Волчьи ночи на Тентеке

Рубрика: Люди и природа

Это была моя пятая весна в Алакольском заповеднике, когда я отправился в дельту Тентека для наблюдений за весенним прилётом птиц. Ранним морозным утром десятого марта мы выбрались с вещами на северную окраину Ушарала, где нас поджидали инспектора заповедника на двух снегоходах. К одному из снегоходов были прицеплены длинные сани со стальными полозьями и кузовом с деревянными бортами. В их передней части лежали канистры с бензином, коробки с продуктами, мешки и сумки, а в нижней на соломе устроился я со своим напарником Султаном Амаевым - инспектором обхода «Кокпекты», куда мы и направлялись сегодня. Взревели моторы, скрежеща гусеницами и полозьями по асфальту и грейдеру, снегоходы доползли до железнодорожного переезда и, преодолев его, вырвались в заснеженную степь. Замелькали убелённые инеем кусты чия, чингила и жигиды. Мы взяли курс на озеро Сасыкколь, точнее, в верхнюю часть дельты реки Тентек.

В прежние вёсны, выезжая в эти же сроки на учёты, мы встречали по обтаявшим обочинам дорог и проталинам в степи первых прилётных птиц – огарей, чибисов, степных и полевых жаворонков. В этот раз вокруг простиралась мёртвая равнина в туманной пелене, создавая полную иллюзию глухой зимы. Через два десятка километров по бездорожью мы добрались до переезда через Тентек, съехали на лёд и помчались вниз по реке по накатанной санной дороге. Вдоль берегов высокой стеной тянулись жёлтые тростниковые заросли с кустами тальников, которые постепенно сменились густым тополевым и ивовым лесом, белым от обильного пушистого инея. Картину зимнего пейзажа иногда дополняли кошары и домики крестьянских хозяйств, над мазанками которых высоко в небо поднимались столбы дыма.

Наконец после долгой езды свернули вправо и, преодолев сугробы в тополевом лесу, выехали на обширную поляну среди тростников, на которой около старых раскидистых вётел стоял белый домик кордона Алакольского заповедника. Располагался он в охранной зоне, на границе с лесхозными землями. Заповедная территория находилась в нескольких километрах ниже по реке, откуда начинались водно-болотные угодья дельты Тентека, простирающиеся до озера Сасыкколь. Позади кордона возвышалась добротная бревенчатая кошара, где этой зимой содержался частный скот, а на кордоне временно жил Марат с женой Гулей, маленькой дочкой и двумя братьями, которые помогали ухаживать за хозяйством. Такая ситуация возникла из-за небывалого многоснежья этой зимы, когда все дороги, ведущие сюда, оказались переметены и проехать сюда можно было только на снегоходах и гусеничных тракторах. По этой причине Султан, ответственный за охрану этого участка, не стал зимовать на кордоне, выбираясь сюда от случая к случаю. 

Выгрузив свои вещи и почаёвничав, мы попрощались с ребятами, которые привезли нас. Они отправлялись на дальние кордоны, в южную часть дельты. Мы устроились в дальней комнатке кордона, а после обеда по санной дороге сходили на берег Тентека, в тополевом лесу на берегу ещё лежали непроходимые снега и стояла звонкая тишь – ни единого птичьего голоса и звука. Лишь со стороны проруби доносилось мелодичное журчание воды. Правда, на обратном пути на ивах возле кордона видели несколько чёрных ворон и сорок, а у кошары – больших синиц.

Вечером был традиционный ужин с бесбармаком, и мы засиделись допоздна при свете двух керосиновых ламп. Когда вышли перед сном на крыльцо, стояла лунная ночь, и в её свете серебрились заснеженные вётлы и тростники. Вдали, за чёрной полосой пойменного леса, послышался протяжный вой волка, торжественный и наводящий жуть. Волк провыл несколько раз и смолк. Из дальнего угла дельты на вой отозвался ещё один.

– Наши тентекские соловьи, каждый вечер воют и наводят страх на еликов и кабанов, – пошутил Марат. – Тот, который завыл первым – из пары, что живет поблизости; их нора где-то рядом, на соседних гривах среди камышей. У меня с ними нейтралитет: я к ним не лезу, а они мой скот не трогают.

Между тем волчья перекличка закончилась. В ответ на неё от дальних кошар и крестьянских хозяйств по окраинам дельты послышался тревожный собачий лай. Теперь до утра они будут поочередно лаять, как бы делясь между собой новостями о том, что происходит около их хозяйств. А по интонации их голосов можно легко понять, спокойно там или нет. Наступала ночь – покровительница волков.

        Так начались наши орнитологические будни. С утра мы отправлялись на берег Тентека и, сменяя друг друга через три часа, проводили учёт птиц, точнее - записывали в дневник всё что удавалось увидеть. Сначала, как бывает каждую весну, потянулись на север стаи грачей, ворон и галок, затем появились стайки зябликов, юрков и зеленушек. С каждым днём количество весенних гостей увеличивалось, и появление каждого нового вида радовало нас и живо обсуждалось.

        Каждый раз, отправляясь на Тентек, я удивлялся множеству зайцев-толаев. Их следы и тропы были не только в лесу и тростниках, но и всюду по усадьбе.  Особенно много их я видел под вётлами у дома, где лежал привезённый воз нарубленного тальника и стояла чурка для рубки дров. На многих ивовых стволах кора была сплошь обглодана, а тонкие ивовые веточки объедены. Всюду валялся круглый заячий помёт.

- Марат, эти зайцы все твои запасы дров скоро доедят и ручку у топора отгрызут, - как-то пошутил я . - Куда только твои собаки смотрят?

- А они у меня дружат с коянами, по ночам в прятки играют, а то Жуку нашему скучно совсем, - отшутился он.

В хозяйстве Марата было две собаки. Одна из них – черно-белая дворняжка, у которой все обитатели кордона были в друзьях. Дружелюбная и деловитая, она целыми днями бегала по каким-то своим собачьим делам, сопровождала хозяина, встречала и провожала гостей, первой предупреждая заливистым лаем о чьём-то приезде. Самое интересное, что хозяин называл её Жуком, а хозяйка и дочка – Жучкой. Но на обе клички собачка всегда радостно отзывалась. Когда я поинтересовался у Гули почему они так по-разному её зовут, она развела руками и рассмеялась.

        -  Когда осенью мы переезжали сюда из Ушарала, моя сестра подарила нам эту собачку и сказала, что зовут её Жучкой. Ну мы и стали её так называть. А через месяц приходит как-то Марат и говорит, что наша Жучка вовсе не Жучка, а кобелёк, а потому он переименовал её в Жука. Я же по-прежнему зову, как привыкла.

        Второй собакой был большой чёрный пёс Карабас, злобный, коварный и нелюдимый. Большую часть времени он проводил за кошарой и запомнился мне следящим за всем происходящим из-за угла. Отношения между нами сразу не сложились. В первый же день он попытался молчком напасть на меня сзади и укусить. Кое-как отбившись от него, в дальнейшем стал я брать с собой суковатую палку, которую при возвращении оставлял около крыльца.

Как-то, погожим днем, передав свой наблюдательный пост пришедшему на смену Султану, решил я пройтись вверх по Тентеку. Лёд на реке был до сих пор крепким, и поэтому по ней ещё ездили на конных санях. Этот путь зимующие здесь обитатели крестьянских хозяйств между собой называли «дорогой жизни», так как во время затяжных буранов только по ней можно бывает выбраться до Ушарала. Пройдясь до излучины, я задержался немного, наблюдая за большим пёстрым дятлом, обрабатывающим склонившуюся над рекой сухую ветлу. Пока рассматривал и фотографировал его, из тростников на заснеженный лёд выбрался огненно-красный петух фазана и, звонко цокая, жар-птицей пробежал по кромке зарослей и скрылся в них.

Через несколько километров санная дорога вывела меня к большой проруби посередине реки, истоптанной вокруг лошадьми, коровами и баранами, приходящими на водопой. Над обрывом возвышался добротный дом, который, как крепостная стена, опоясывали сараи и кошары. По тропке, натоптанной скотом, я выбрался на крутояр к одной из кошар и остановился отдышаться. Осматриваясь, заметил в одном месте вдоль стены кошары среди кустов следы еликов – косуль. Ошибиться было невозможно, так как тут же валялся их характерный помёт разной давности. Пройдясь вдоль стены, я обнаружил, что к ней снизу через густые заросли тянется несколько тропок, оставленных косулями. Видно было, что приходили они сюда всю зиму. Предположение, что их появления связаны с большими снегами и бескормицей этой зимы, не убеждало: кроме сухого бурьяна , ни сена, ни чего другого съестного, здесь не было.

Размышляя, я обошел кошару и выбрался к дому. На лай выбежавших собак на крыльце появилась хозяйка, рассказала, что все мужики с утра срочно уехали на лошадях за сеном, и показала на санную дорогу, ведущую на кордон Кокпекты и аул Бесагаш.

-  Зима затянулось, сено кончилось, и скот совсем кормить нечем, - пожаловалась она мне. - А тут ещё проклятые волки объявились, боимся лошадей в степи оставлять.

        Когда я вернулся домой, около кордона стояли три чужие лошади, запряжённые в сани, доверху нагруженные сеном. Оказывается, заехали ребята из хозяйства, где я только что побывал. Они чаёвничали и о чём-то оживлённо разговаривали с Маратом и его братьями.

        - Ребята говорят, что вчера в наших местах появилась стая из семи волков, - пересказал мне суть разговора Марат. – Это проходные волки, не наши. Пришли со стороны Алаколя и около одной кошары, где скот тебеневал на лугу, порвали лошадь. Предупреждают меня, чтобы осторожнее был и загонял на ночь скотину во дворы. Чужие волки ведут себя как бандиты: рвут любой беспризорный скот, который попадётся им на пути.

        - А что делают елики прямо на краю вашего хозяйства? – поинтересовался я у них.

        - От волков спасаются, - удивлённые моей осведомлённостью, объяснили мне гости.

- Так там же несколько собак?

- Собаки по ночам всегда за оградой, а елики с обратной стороны кошар, как в нейтральной зоне. Уже несколько зим спасаются так. Мы их не трогаем, пускай живут.

        Ночь с 20 на 21 марта 2003 года запомнится мне навсегда. В десять часов вечера, перед сном, вышел я на крыльцо. Было сыро, из-за чёрных разрывов туч тускло светила луна, в высоких тростниках у дома завывал ветер. Подбежавший ко мне Жук неожиданно тревожно тявкнул и бросился в сторону двора. Я чиркнул зажигалкой, прикуривая сигарету, и в этот миг раздался шум и душераздирающий предсмертный визг. Мельком я успел заметить в отсветах луны, как через поляну от двора к ветле метнулись тени, и интуитивно понял, что случилось.

- Волки, - распахнув входную дверь в дом, громко крикнул я, - выходите быстрее.

Торопливо обуваясь и одеваясь, выскочили Марат и Султан. Я коротко объяснил: только что на кордоне побывали волки и кого-то задрали. Впрочем, объяснять уже ничего и не надо было, так как из кошары доносился рёв перепуганного скота. Вооружившись вилами, мы отправились ко двору, распахнули двери и, освещая помещение фонариками, вошли внутрь. Там творилось невообразимое: в загородках тревожно ржали и бились лошади, мычали коровы, блеяли овцы. Животных охватил страх и истерика, многие тряслись в нервной горячке.

Никого постороннего внутри мы не обнаружили, не нашёлся и предполагаемый подкоп с наружной стороны. Но животные продолжали реветь. Чтобы хоть как-то успокоить их, мы повесили внутри двора горящий фонарь «Летучая мышь».

- Кто же издал такой страшный крик, когда я был на крыльце? – поделился я с Маратом мучившим меня вопросом.

Освещая фонариком всё вокруг, мы стали обходить территорию кордона. И вскоре под раскидистой ивой нашли мёртвого Жука, у которого было вырвано горло. Снег вокруг был залит кровью. Теперь стало понятным, что ценой своей жизни и предсмертным криком Жук предупредил нас об опасности. Получилось так, что я вышел из дома в тот самый момент, когда волки были у кошары.

Мы не могли уснуть почти до рассвета. На кухне постоянно горела лампа. Марат с братьями время от времени уходили для осмотра хозяйства. Султан тоже несколько раз вставал, выходил покурить и ворчал, что не взял с собой служебный карабин. Утром поднялись не выспавшиеся;, после молчаливого чаепития, оделись и вышли на крыльцо. Я уже было собрался на берег Тентека, когда подошедший Марат, только что похоронивший Жука, поинтересовался у меня, не видел ли я чёрного пса. Только тут я вспомнил, что во время ночного происшествия он ни разу не попался мне на глаза. Не видел я его и утром.

- Странно, - встревожился Марат, - давай сходим, посмотрим, я знаю место, где он прячется, когда что-нибудь натворит.

Мы обошли кошару и остановились у кучи строительных материалов: брёвен, досок и горбылей, сложенных в кучу около стены. Марат присел и заглянул в щель под досками.

- А ну, вылезай, подлый трус, - вдруг сердито крикнул он, - маленький Жук не побоялся волков, а ты, предатель, спрятался со страху.

Вскоре оттуда боязливо выбрался Карабас. Жалкий, трясущийся, он подполз к хозяину и попытался лизнуть его сапог.

- Кет! Уходи, совсем уходи из дома, чтобы я тебя никогда больше видел, а то убью! - мешая казахские и русские слова, гневно закричал Марат и оттолкнул его ногой. Пёс поднялся и, поджимая хвост, трусливо убежал за дом. Когда мы вернулись к крыльцу, он стоял вдалеке на санной дороге, ведущей в сторону соседнего посёлка. Больше мы его никогда не видели.



Автор статьи:

НИКОЛАЙ БЕРЕЗОВИКОВ,
кбн, снс Института
зоологии МОН РК

Похожие статьи

Оставить мнение

Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив